Демографическая диверсия

Панасюк вечно везде не успевал. Если быть точным, то в среде его знакомых слова "Панасюк" и "опоздание" давным-давно стали синонимами. Однако он считал, что это его единственный недостаток. Естественно! Видный мужчина в самом расцвете сил, со своей жилплощадью, никогда не женатый в свои тридцать четыре года Панасюк считал себя просто находкой для любой из женщин. Женщины, однако этого не понимали: те, кого Панасюк был готов впустить в свой дом были либо замужем, либо морщились от одного его вида, а остальные, те кому было уже за тридцать, либо те, кто не обладал завидной внешностью фотомодели, Панасюка просто не интересовали.

- Эх! Если бы только можно было остановить время! - вздыхал Панасюк. На этот раз он уже и так опаздывал на работу, однако перед этим ему надо было зайти в магазин: как и всякий уважающий себя холостяк он питался исключительно консервами, колбасой и пивом. А сейчас, как назло, закончилось и одно, и другое, и третье...

- Эх... Если бы только... - Панасюк не договорил свою фразу потому что срезая угол через заросли травы и смотря в небо, размышляя что хуже: опять опоздать на работу или остаться без ужина, споткнулся обо что-то.

Это что-то напоминало по форме и размерам кирпич, только что было неестественного зеленого цвета. По весу же брусок был таким, что Панасюк едва смог его поднять. На бруске был всего лишь один тумблер, над которым красовалась надпись на зарубежном языке: "temporia atzirata". Не задумываясь, Панасюк щелкнул тумблером...

Вдруг вокруг все замерло: машины, едущие по улице, прохожие, застывшие в неестественных позах: некоторые с занесенной для шага ногой, некоторые смешно раскинув руки, особенно смешно смотрелся один лохматый студент, застывший в момент, когда он пытался запрыгнуть в закрывающуюся дверь уходящего автобуса.

Панасюк никогда не был дураком, пусть он и не понял, пусть даже приблизительно, как работает эта штука, свой шанс он осознал моментально. Взяв брусок обеими руками, кряхтя от тяжести, полусогнутый, он пошел в сторону магазина. Вскоре его лицо приобрело багровый оттенок, со лба капал пот, когда его осенило: ведь когда время выключено, никто и не тронет его брусок. Оставив брусок на тротуаре, он налегке пошел в магазин...

Затарившись в магазине пивом и консервами, Панасюк отправился к кассе, однако осознал, что очередь не движется, да и вообще как же платить застывшей кассирше? Тут он испытал некоторые муки совести, однако все же двинулся к выходу. На выходе его осенило. Поставив пакеты на пол, он быстро вернулся и выгреб из касс все деньги, поспешно рассовав их по карманам. Дальше он подхватеил пакеты и насвистывая пошел прочь, оглядываясь, будто кто-либо мог за ним следить...

Заходя в дом Панасюк увидел Ольгу, дочь его соседей. Панасюк давно желал ее, но, в отличие от недомужчин, он не стеснялся себе в этом признаться. Поэтому каждый раз, когда он встречался с ней на лестнице, он не отказывал себе в удовольствии погладить, ущипнуть или похлопать ее по упругой попочке. Ольга в ответ на такие заигрывания шипела, будто дикая кошка, что Панасюк с чистой совестью списывал на то, что она еще молодая и дурная. Несмотря на то, что Ольге только исполнилось шестнадцать, она уже была вполне оформившейся женщиной: округлые бедра, узкая талия, еще не успевшая обрасти животиком, аккуратненькие, чуть больше средних, грудки. В дополнение к своей сногсшибательной фигуре девушка умела одеваться так, чтобы еще больше подчеркнуть свои достоинства: достаточно открытая блузка и короткое обтягивающее мини по крайней мере заставляли все мужчин, а также юношей и стариков сворачивать себе шею, сопровождая ее взглядом.

Тут Панасюк застал Ольгу в момент, когда она делала шаг на последнюю ступеньку лестницы. По привычке он легко похлопал девушку по попке и пошел к своей двери. Но когда он уже вставил ключ в замок его осенила блестящая мысль. Быстро открыв дверь и занеся покупки панасюк вернулся на лестницу, схватил девушку в охапку и занес ее в домой. Желание просто переполняло его, поэтому он просто плюхнул Ольгу на кровать, чуть приподнял юбку, раздвинул ей ножки, сдвинул тонкую полосочку трусиков танга набок и вошел в нее. Ольга не шевелилась, она лежала: теплая, мягкая, будто спала. Она даже не дышала. Панасюк кончил практически сразу и отвалился рядом с девушкой, предаваясь мечтам...

В мечтах ему виделось, как он наберет по городу много-много застывших девушек, распределит их по своей квартире и будет любоваться прекрасными созданиями. Например, он видел, как у входа в дом будет стоять сексапильная блондинка, которую он одел бы униформу горничной, с высокими каблуками и чулками в сеточку. В самой квартире в кресле он посадил бы миловидную рыженькую, в сексуальном сатиновом халатике, вложил бы ей в руку бокал с чем-нибудь алкогольным... По мнению Панасюка это создавало бы уют в доме. Но, естественно, большую часть внимания у него отняли мысли о том, как он украсит спальню: ему виделись девушки всех видов: блондинки, брюнетки, рыжие, которых он нарядил бы в сексуальное нижнее белье и распределил бы в вызывающих позах по всей комнате. От этой мысли Панасюк снова стал возбуждаться.

Второй раз Ольгу ему не хотелось. Панасюк небрежно натянул брюки и вышел на улицу в поисках подходящего объекта. Объектом оказалась яркая блондинка в строгом деловом костюме, сидевшая на заднем сиденьи шикарного мерседеса. Панасюк открыл дверцу и вытащил блондинку на улицу. Тут его начали одолевать сомнения: тащить женщину домой ему не хотелось. С другой стороны Панасюк решил, что все равно все замерли, поэтому делать это совершенно необязательно. Он уложил блондинку на капот ее же мерседеса, но когда попытался опереться о него руками, понял, что капот слишком горяч, чтобы чувствовать себя комфортно. Поэтому он перетащил даму на багажник машины впереди. Разогнав ногой висевшее у выхлопной трубы облачко дыма, он поднял женщине юбку. Отодвинув же ей трусики Панасюк был странно удивлен: в клиторе у блондинки висела серьга. Он даже не представлял себе что можно подумать о такой женщине, также он опасался подхватить от такой развратницы какую-нибудь заразу. Но при размышлении Панасюк решил, что такие богатенькие дамочки не болеют, кроме того его член явственно намекал ему, что хватит заниматься глупостями, а пора бы уже и перейти к делу...

Потом, кончив, Панасюк аккуратно водрузил блондинку на заднее сиденье машины. Он всегда гордился своей порядочностью и аккуратностью. Пристегнув ее обратно ремнем и захлопнув дверь, с чувством выполненного подвига Панасюк шел обратно домой. На этот раз мысли, бродившие в его голове были поистине грандиозными: так ведь можно получить всех женщин города, причем время уже не будет препятствием!

С остановкой времени день не кончался. Панасюк чувствовал, что ему уже хочется есть, а вскоре - и спать, но солнце по-прежнему оставалось утренним. "Не страшно!" - подумал Панасюк, задергивая в доме шторы. Что-то романтичное шевельнулось в его душе... Панасюк накрыл скатертью стол в салоне, поставил туда подсвечники, зажег свечи. Поставил два стула, попытался включить радио, но оно молчало на всех станциях. Тогда он сдул пыль со старого проигрывателя и поставил любимую в молодости пластинку с песнями "Арлекино", "Миллион алых роз" и другими, названий которых он уже не помнил. Приведя в порядок одежду Ольги, Панасюк усадил ее на один стул, сам же устроившись напротив. Прихлебывая "Балтику" из открытой бутылки он начал ковырять вилкой в банке, надпись на которой гласила: "килька в томатном соусе". Так, по мнению Панасюка, должен был проходить романтический ужин.

После ужина Панасюк попытался было потанцевать, но быстро оставил эту затею: тело девушки пусть и поддавалось его попыткам двигать отдельные части, но было при этом достаточно тяжелым, чтобы таскать его в движениях пусть и отдаленно напоминающих танец. Поэтому, быстро оставив эту глупую затею, Панасюк унес Ольгу обратно в спальню, где раздел ее, по-быстрому удовлетворил свое желание выразить ей свои чувства, лег на спину, положил голову девушки себе на плечо, и, поглаживая ее волосы начал рассказывать, обращаясь то ли к ней, то ли в потолок:

- Ты понимаешь, что это самый твой счастливый вечер?

Панасюк распространялся долго. О счастье мужчины и женщины, о радостях любви, как духовной, так и плотской, пока наконец не уснул...

Когда Панасюк проснулся, все было по-старому, рядом лежала неподвижная, но теплая и мягкая Ольга. Раздвинув шторы Панасюк увидел, что на улице также ничего не изменилось: все было таким же застывшим, солнце находилось там же. Панасюк сладко потянулся и отправился на кухню сварить себе кофе. Уже на кухне, куря около плиты, Панасюк еле сдерживался: с одной стороны утренняя эрекция давала о себе знать, член словно говорил ему "привет" и Панасюк, с рычанием голодного зверя был готов наброситься на Ольгу. С другой стороны он понимал, что это - помеха его великому плану близко познакомиться со всеми женщинами города. Поэтому быстро выпив кофе, показавшийся ему безвкусным, Панасюк вышел на улицу. Было тепло, поэтому Панасюк даже не дал себе труда одеться: так и вышел в тапочках и семейных трусах.

На улице, однако, его постигло новое разочарование: Панасюк при составлении своего плана не учел, что женщины бывают как красивые, так и не очень. Поэтому с одной стороны Панасюк желал только красивых и молодых, но его совесть при этом тактично намекала, что это идет вразрез с его планами. В конце концов Панасюк решил начать с красивых, оставив дурнушек на потом, когда те, кого он желал сильно, закончатся. Так Панасюк провел все это время, он не знал сколько именно, пока вконец не обессилел и не захотел есть. Тогда он зашел в магазин, где бесцеремонно взял все, что хотел, и направился домой.

Методично жуя, Панасюк размышлял о каверзах судьбы: ну зачем же ему на пути попадались толтые, старые да и просто некрасивые??? Кроме того, он вдруг задумался о том, что те женщины, с которыми он уже имел дело, могут неожиданно родить. Также его беспокоил факт, что никто так и не узнает об этом подвиге когда он включит время обратно...

Решение пришло неожиданно, как и все гениальное. Ведь если все женщины города забеременеют одновременно, причем таким таинственным образом, без внимания этот факт не останется! Панасюк обеспечит себе таким образом общемировую известность! От этой мысли Панасюк чуть ли не прервал трапезу, чтобы побежать на улицу продолжать задуманное, но все-таки решил немного передохнуть. Отдыхать, тем не менее, совершенно не хотелось, Панасюк был взволнован, возбужден, он был готов свернуть целый мир. Ему хотелось действовать! Но до двери он так и не дошел: возбуждение возобладало и Панасюк свернул в сторону спальни, где его ждала всегда готовая Ольга.

На этот раз Ольга показалась ему действительно готовой: ее лоно, широко разверзнутое, было влажным и манящим. Это навело Панасюка на очередную гениальную идею. Он уже сбился со счету сколько гениальных идей посетило его за столь короткий отрезок времени. Наспех он привел себя в менее возбужденное состояние, после чего быстро убежал из дома.

Вернулся он через полчаса (так, по крайней мере, ему казалось) с большим шприцем. Введя кончик шприца Ольге туда, где он бывал недавно сам, Панасюк аккуратно, высунув даже от напряжения язык, выкачал из нее свое семя. Критически оглядев шприц, Панасюк покачал головой, потом сказал в пустоту "а, сойдет!", после чего дополнил шприц водой и тряс до тех пор, пока семя не растворилось.

Теперь работать было гораздо легче: когда Панасюк уставал бегать, он наполнял Ольгу до полного изнеможения, добавлял в шприц воды, после чего совершал очередной рейд. Красота женщин перестала теперь интересовать его совершенно. Он просто методично обходил город квартал за кварталом, улицу за улицей, и каждой попадавшейся на его пути женщине впрыскивал немного семени. Самой большой его проблемой стали теперь женщины в брюках, но эти мелкие трудности Панасюк был готов преодолевать стоически.

Панасюк спал после трудов праведных. Ольга лежала рядом, но этого он во сне не чувствовал. Уставший, он уснул очень быстро, и теперь, негромко похрапывая, смотрел исключительный по своей приятности сон. Снилось же ему что теперь добрая половина мира гордо носит великую фамилию Панасюк. А сам он стоит на стене Мавзолея и принимает бесконечные парады: пролетят самолеты - "виват, Панасюк!", проплывут пароходы - "виват, Панасюк!". Во сне он даже не задался столь очевидным вопросом, как пароходы будут плыть по Красной Площади. Панасюк облизнулся и тяжело задышал: ему снились идущие пионеры с неизменным "виват, Панасюк!". Пионеры, а точнее пионерки снились Панасюку часто, наверное, эстетика красного галстука на фоне белоснежной рубашки сильно радовала его эстетическое чувство.

Это был ключ к мировому господству: все крупные компании так или иначе несли бы его имя: нефтяная компания "Скважины Панасюка", автомобильный завод "Братья Панасюк", кондитерский цех "Панасюк и сыновья"... Да! Это было ключом к миру во всем мире, ведь люди стали бы братьями не в образных выражениях, а на самом деле! Панасюк сквозь сон покраснел от удовольствия: ему нравилось, что когда-либо в америке демократ Панасюк победит республиканца Панасюка на выборах и станет президентом. Или наоборот, республиканец Панасюк победит - это было не столь важно. После этого он получил бы поздравления от канцлера Германии Панасюка, президента России Панасюка, даже от премьер-министра Китая со странноватой фамилией Пан-Ас-Юк! В таких сладостных снах Панасюк восстанавливал силы.

Панасюк не мог сказать сколько времени прошло. Его личного времени. Часы не шли, солнце висело там же, радио не работало, как и телевизор - один только шум помех. Тем не менее, времени прошло много, Панасюк уже сбился со счета сколько раз он хотел спать и есть. Полки в магазине рядом с его домом редели. Когда Панасюк опустошил все запасы консерв и пива, он принялся за готовые торты, но при этом всерьез обдумывал возможность облюбовать себе другой магазин. Его останавливало только то, что придется далеко носить продукты. С другой стороны он мог, конечно, поедать консервы прямо там, в дальнем магазине, он даже несколько раз попробовал это сделать, однако пришел к выводу, что есть на каменном полу несколько неудобно. Тем более, что пришлось бы все время ходить по улицам с вилкой. А употребять недоеденные блюда, стоящие перед людьми в ресторанах ему не позволяла природная брезгливость. Но Панасюк считал, что путь к любой достойной цели устлан лишениями, поэтому не сильно переживал по этому поводу, радуясь заодно экономии: это все было бесплатно!

Величайшее дело всей его жизни продвигалось споро. Панасюк уже стал опытным взломщиком, научившись проникать в жилые дома и прочие закрытые помещения. Естественно! Он же не мог не осчастливить женщин, закрытых дверьми, Панасюк жалел их за их неосмотрительность, но с другой стороны он понимал, что это все происходило от незнания, женщины же не могли знать, что именно этим утром запираться не стоит, ожидая визита великого Панасюка! Отдельные неудобства ему доставляли женщины, застывшие во время принятия душа: подобраться к ним было сравнительно легко, но застывшие в воздухе капельки воды всегда не давали ему уйти сухим с места действия.

Еще Панасюк думал об Ольге: как привести ее в то состояние, в котором она была, на момент включения времени. Одежда ее в результате его "донорства" загрязнилась пятнами семени и жирными пятнами от рук. Пришлось Панасюку раздеть девушку, но это не решало основного вопроса. Постирать все эти вещи было достаточно просто, но оказалось, что одежда наотрез отказывается сохнуть когда Панасюк отводил с нее взгляд. Поэтому Панасюку пришлось провести несколько долгих часов за медитацией, наблюдая висящую на веревке одежду. Когда одежда наконец высохла, Панасюк решил потренироваться одевать податливое тело Ольги, но у него никак не получалось просто одеть ее так красиво и сексуально, как это делала сама Ольга, даже при том, что это были те же самые вещи. Этот вопрос также не давал вопроса Панасюку, вселяя в него маленький червячок сомнения в своих способностях.

Наконец миссия была выполнена. Карта, которую Панасюк завел специально для этого случая была полностью покрыта черными пятнами: фломастером Панасюк отмечал обработанные дома. Однако включать время обратно Панасюк не спешил: что делать с Ольгой было только первой мыслью из серии "как не получить возмездия от разгневанных людей, не понявших великий план". Например, в очередной раз оглядев магазин, Панасюк вдруг забеспокоился, что тот беспорядок, который там каким-то образом получился, будет расследован милицией, которая непременно вычислит его по следам и горе пустых банок в мусорном контейнере возле дома. Мусорный контейнер действительно выглядел своеобразно: единственным его наполнением были пустые банки из-под консерв и бутылки из-под пива. Сначала Панасюк составлял пустые пивные бутылки по углам в доме, собираясь из потом сдать, но потом их стало во-первых слишком много, и они стали мешать передвигаться по квартире, а во-вторых Панасюк боялся показаться подозрительным с такой горой пустых бутылок, это количество явно превосходило любую возможную вечеринку.

Панасюку было жалко расставаться с Ольгой. Он уже привык к ней, подружился с ней, полюбил рассказывать ей поразительные и захватывающие вещи когда, засыпая, лежал рядом с ней. Надо было обдумать план как бы увлечь ее потом. Панасюк при этом чувствовал себя великодушным и добрым: он ведь собирался сделать это несмотря даже на то, что обнаружил в самом начале, что Ольга не девственница. Что же, все совершают ошибки в жизни, а Панасюк решил предоставить ей шанс искупить это. Поэтому посмотрев на Ольгу в последний раз, он с отеческой заботой одел ее и вынес на лестничную клетку. Ему никак не удавалось поставить ее в позу ступающей на ступеньки, ему вообще с трудом удавалось поставить ее на ноги. В конце концов он просто прислонил ее к стене: упадет - решит что оступилась.

Оставалась самая трудная часть: разгрести мусорный контейнер рядом с домом для того, чтобы не попасть под подозрение за кражу консервов из магазина. Панасюк вообще не был привычен к физической работе, а тут ее было много, очень много... Наконец, закончив, Панасюк быстро устроил переворот в магазине, чтобы замести свои следы там и вернулся на полдороги, туда, где он оставил свой брусок. Зажмурив глаза, Панасюк немного поколебался: вернуться к Ольге и владеть ей сейчас же и всегда казалось ему слишком заманчивым. Но, решив, что уж Ольгу он всегда прельстит, Панасюк щелкнул тумблером.

На одном межпланетном форуме шли напряженные словесные баталии: зеленые человечки обсуждали какой инстинкт будет доминирующим у особи мужского пола. Некоторые говорили, что это тяга к знаниям, другие - что тяга к власти, были также такие варианты как стяжательство. Однако большинство склонялось в пользу разможения. Впрочем, это было и немудено: сам форум появился после того, как одна девушка с планеты Цителиус очень сильно повредила себе гипоталамичексую железу (там, где у нее вход) при помощи турбовиртуляционной пены. А это, как вы сами понимаете, собрало существ с весьма странным чувством юмора, но довольно раскрепощенных.

В итоге один молодой парень с планеты Киндзмараули решил проверить это практическим путем: он создал мир, который заселил двумя разнополыми существами, созданными по своему образу и подобию. Ускоренным образом он провел мир через все необходимые ступени эволюции: в этом созданном мире, находившемся у него на рабочем столе в пустом аквариуме (рыбка сдохла, а новую он так и не завел) прошло порядка шести тысяч лет по локальному времяисчислению. Это было серьезной работой, занявшей у него около недели межгалакического времени.

И вот, когда он вывел мир на нужную ступень развития, весь форум с замиранием стал наблюдать начала эксперимента: как только все собрались, случайно выбранному самцу подкинули тот самый остановитель времени: большинство форума сошлось на том, что это предоставит достаточно могущества произвольно выбранному индивиду...

С окончанием эксперимента все вздохнули. Но поскольку эксперимент никого и ни в чем не убедил, споры о преобладающем инстинкте разгорелись с новой силой. В них некоторое время не участвовал только сам постановщик опыта, он хотел вернуть свой созданный мир в положение до начала эксперимента: мало ли что еще придется проверить. Да и мирок получился такой симпатичный, он здорово смотрелся в аквариуме. Закончив наспех эту сравнительно легкую работу, он снова принялся обсуждать межвидовые отношения в самых разнообразных формах.

Панасюк открыл глаза, с удивлением обнаружив себя на больничной койке.
- Где я? - слабым голосом спросил он.
- Вы споткнулись о кирпич и упали, у вас легкое сотрясения мозга. Доктор сейчас подойдет! - мило улыбаясь сказала медсестра.

Медсестра Панасюку понравилась. Она была как раз в его вкусе: молодая, подтянутая, фигуристая... "Обязательно познакомлюсь с ней поближе, когда мне разрешат вставать" - подумал Панасюк.

Тут он сквозь туман вспомнил все, что происходило ранее: и остановку времени, и Ольгу и свой гениальный план... "Это же надо, какой бред от удара привидится!" - подумал Панасюк и откинулся на подушки...

А через девять месяцев в роддомах все-таки был бум. С нагрузкой они не справлялись. Кроме того, по городу прокатилась волна разводов после обвинений многих женщин в измене. Но об этом будет другая история.

Обсудить текст можно здесь.

Читайте на сайте:

Новые статьи

Всякие Забавы

Формула любви

Демографическая диверсия

Наша реклама